|
В молодые студенческие годы я любил пошутить и шутил иногда весьма изрядно, за что сейчас и раскаиваюсь. Но одну свою шутку без смеха не могу вспоминать до сих пор. Расскажу про нее. Был у нас один преподаватель, очень молодой, чуть ли не аспирант (уж запамятовал), который по причине болезни пожилого профессора временно стал читать у нас один предмет, «философские вопросы естествознания». А нет ничего более постоянного, чем временное. Читал он этот предмет отвратительно, как, видимо, по причине неопытности, так и потому, что сфера его научных интересов была иная. Ну, Бог бы с ним, но за что-то взъелся он именно на меня, и взялся портить мне жизнь всеми возможными способами. Нагло занизил отметку, кривил рожу и т.д. Вот тогда я и измыслил ужасную месть. Как раз подходило время университетской конференции и наш молодой преподаватель подготовил доклад на какую-то истматовскую тематику. Что-то там о научных знаниях, формациях, классовой борьбе и т.д. И я решил докладчику помочь… негласно. У этого препода был еще один грешок, а именно, уж очень он любил рисовать всякие схемы, дабы мы могли визуально убедиться в том, что он нам объясняет. И этим я решил воспользоваться. Я взялся нарисовать приложения к его докладу, правда, оповещать об этих приложениях докладчика не обеспокоился. Работал я в стиле минимализма. Ну, вы знаете, «ручки, ножки, огуречик, вот и вышел человечек». К одной нелепой фигурке с какой-то трубой в руках (я пытался изобразить свиток) шла стрелочка с надписью «Архимед», о другой, вырисованной более художественно, со щитом и мечом, стрелка сообщала, что перед нами «безымянный римский солдат». Далее я изобразил рабов (кучку каких-то тараканов), Спартака, сенат. Были и египетские пирамиды (они у меня лучше всего получились) и многое другое. На второй странице приложений я освоил Средние века и Новое время. Все фигурки имели надписи, были связаны стрелочками, а у Аристотеля из головы даже вырос пузырь с его высказыванием. Оформлено дело было строго академически. Название доклада, приложения 1, приложения 2. После чего их оставалось только размножить. Молодому поколению кажется, что это мелочь, но в 1990 г дело обстояло совсем иначе. Впрочем, что-бы не утомлять отмечу, что множительный аппарат я нашел в одном новоявленном кооперативе, где у меня были знакомые. Как бы то ни было, конференция началась, и день доклада пришел. Как прилежный слушатель я засел среди масс, в середине аудитории, и когда докладчик собрался на трибуну, я тут же передал соседке стопочку приложений, оставив одно себе и попросив передавать дальше. Так скоро каждый присутствующий получил необходимые наглядные материалы. Бедный докладчик! Откровенно недоуменные взгляды заставили его сбиваться, а смех, то и дело раздававшийся в зале и вовсе сбил всякий настрой. Если студенты в основном ржали, то профессура отнеслась к наглядным материалам более серьезно. Кто-то переворачивал странички, ища объяснений на обратной стороне. Образовались группки, которые внимательно исследовали мое творчество, водили по стрелкам пальцем, объясняли что-то друг другу. Докладчик ничего не понимал, а балаган рос. Точку в деле поставил старенький профессор, специалист по творчеству Давида Анахта. Он прервал докладчика: - Вы, молодой человек, на лавры Верещагина претендуете, как я понимаю? Докладчик абсолютно ничего не понял, и запинаясь стал оправдываться, говоря что-то по теме доклада. - Ну, может не Верещагина, а Брюллова, но я вам скажу, что у вас не очень получилось. В общем, доклад так и не был закончен, парень его скомкал, убежал с трибуны, и только там наконец ему дали, до того момента неизвестные бедняге приложения. Что тут началось! Он бегал по залу, отбирал у людей мои шедевры, люди ему их не отдавали, жалобным голосом что-то объяснял заведующему кафедрой. А ведь уже начался следующий доклад, и кончилось тем, что несчастного попросили покинуть зал. В общем, на этом дело и закончилось. Конечно, смеялись еще долго, мои художества хранились , может быть где-то и сейчас хранятся, но я никогда так и не признал своего авторства. Вот жалко теперь мужика, а все равно, как вспомню недоуменные физиономии профессуры, разглядывающей моих нелепых человечков, не могу удержаться от смеха. |