January 4th, 2011

Новый Пелевин

Я понял, что Бог принял форму тысячи разных сил, которые столкнулись друг с другом и сотворили меня - и я, Семен Левитан, со своей лысиной и очками, весь создан из Бога, и кроме Бога во мне ничего нет, и если это не высшая любовь, какая только может быть, то что же тогда любовь? И как я могу на нее ответить? Чем? Ибо, понял я, нет никакого Семена Левитана, а только неизмеримое, и в нем самая моя суть и стержень - то, на что наматывается весь остальной скучный мир. И вся эта дикая кутерьма, на которую мы всю жизнь жалуемся себе и друг другу, существует только для того, чтобы могла воплотиться непостижимая, прекрасная, удивительная, ни на что не похожая, любовь - про которую нельзя даже сказать, кто ее субъект и объект, потому что, если попытаешься проследить ее конец и начало, поймешь, что ничего кроме нее на самом деле нет, и сам ты и она - одно и то же. И вот это, неописуемое, превосходящее любую попытку даже связно думать - и есть Бог, и когда Он хочет, Он берет тебя на эту высоту из заколдованного мира, и ты видишь ясно и без сомнений, и ты и Он - одно.

Операция "Burning Bush"
Пелевин В.О.

Новогодняя песня



Капитан Воронин
Борис Гребенщиков


Когда отряд въехал в город,
Было время людской доброты.
Население ушло в отпуск,
На площади томились цветы.
Все было неестественно тихо,
Как в кино, когда ждет западня.
Часы на башне давно били полдень
Какого-то прошедшего дня.

Капитан Воронин жевал травинку
И задумчиво смотрел вокруг.
Он знал, что все видят отраженье в стекле
И все слышат неестественный стук.

Но люди верили ему, как отцу, -
Они знали, кто все должен решить.
Он был известен как тот, кто никогда не спешит,
Когда некуда больше спешить.

Я помню, кто вызвался идти первым,
Я скажу вам их имена:
Матрос Егор Трубников
И индеец Острие Бревна;

Третий был без имени,
Но со стажем в полторы тыщи лет.
И, прищурившись, как Клинт Иствуд,
Капитан Воронин смотрел им вслед.

Ждать пришлось недолго -
Не дольше, чем зимой ждать весны.
Плохие новости скачут, как блохи,
А хорошие и так ясны.

И когда показалось облако пыли
Там, где расступались дома,
Дед Василий сказал, до конца охренев:
"Наконец-то мы сошли с ума!"

Приехавший соскочил с коня,
Пошатнулся и упал назад.
Его подвели к капитану,
И вдруг стало видно, что Воронин был рад.

И приехавший сказал: "О том, что я видел,
Я мог бы говорить целый год.
Суть в том, что никто, кроме нас, не знал, где здесь выход,
И даже мы не знали, где вход.

На каждого, кто пляшет русалочьи пляски,
Есть тот, кто идет по воде.
Но каждый человек - он дерево,
Он отсюда и больше нигде.

А если дерево растет, то оно растет вверх,
И никто не волен это менять.
Луна и Солнце не враждуют на небе,
И теперь я могу их понять.

Наверное, только птицы в небе
Да рыбы в море знают, кто прав.
Но мы знаем, что о главном не пишут газеты
И о главном молчит телеграф.

И, может быть, город назывался Маль-Пасо,
А может быть, Матренин Посад,
Но из тех, кто попадал туда,
Еще никто не возвращался назад.

Так что нет причин плакать,
Нет повода для грустных дум.
Теперь нас может спасти только сердце,
Потому что нас уже не спас ум.

А сердцу нужны небо и корни,
Оно не может жить в пустоте.
Как сказал один мальчик, случайно бывший при этом:
"Отныне все мы будем не те!"